Сталиногорск 1941

поисковый отряд «Д.О.Н.» Тульский областной молодежный поисковый центр «Искатель»

Новые фотографии и иллюстрации:

Статьи

Главная » Статьи » Машинорудной Тулы брат » Узловский район

Интервью с Кузьмичевым Николаем Сергеевичем

Кузьмичев Н. С.
житель села Высоцкое Узловского района,
очевидец немецкой оккупации в конце ноября — начале декабря 1941 года

 

— В нашем крае и, в частности, в селе Высоцком немцы появились в конце ноября 1941 года во время их наступления на Москву. Николай Сергеевич, разворачивающиеся в селе события происходили на Ваших глазах и, несмотря на Ваш тогдашний 10-летний возраст, наверняка, врезались в память. Ведь детская память самая цепкая. Поделитесь, пожалуйста, своими воспоминаниями. Как в село пришли немцы? Как это выглядело?

«С утра 18 ноября 1941 года противник предпринял серьезную атаку силами двух пехотных дивизий (112-й и 167-й) со стороны Богородицка, поставив задачу пробить нашу оборону с юго-запада в сторону Узловой и Новомосковска» — из воспоминаний генерал-майора Г. О. Мартиросяна, бывшего командира 239-й стрелковой дивизии.

— Как было? — ну не слыхать, чтоб бои какие-то шли, или чего там…

— Наши отступали…

— И при отступлении взорвали восьмую шахту: копры, стволы, оборудование. Взорвали и блок-пост на железнодорожном переезде у Полунино. Это, как едешь от Высоцкого на Богородицк, а налево — переезд на Полунино. Там у переезда стоял блок-пост из белого кирпича. Недалеко от села через лощину был бетонный железнодорожный мост. Его тоже не оставили врагу, как и такой же мост у Полунино. Элеватор зажгли. Хоть и говорят сейчас — как только язык поворачивается! — что немец поджог, но какой немец!? Сами подожгли, чтоб немцам не досталось, а народу не отдали. Отдали бы хоть что-то: «Нате, разбирайте», но взяли и подожгли.

— Подожгли зерно?

— Зерно, конечно. Уже некоторые колхозы хлеб скосили. Конечно, в такой суматохе не всё было убрано, но что-то уже успели убрать.

— Если своим же не давали, значит, ещё и охраняли.

— Я-то не ходил туда, но думаю, что — да. Пожилые мужики, которые на войну не ходили по болезни, говорили так: «Сами хлеб подожгли, наши, а давать — не давали». Может, если украдкой только зерно воровали.

Помню, уже сентябрь был. Недалеко от теперешней асфальтовой дороги все копали картошку. Вдруг вдоль железной дороги летит немецкий самолёт и что-то от него полетело вниз. Все, кто копали, только успели добежать до ложбины, как что-то ухнуло — рельсы, шпалы, земля…

— Получается, что самолёт сбросил бомбы.

— Да, так и было… Наш колхоз «Красный ударник» не успел вовремя обмолотить рожь. И рядом с «ёлками» (посадкой) стояло два скирда этой необмолоченной ржи. Стоит заметить, что тогда посадка состояла из посаженных елей. А в 1960 году после пожара ёлки попилили и посадку сделали другой — посадили дубы, тополя, акацию, ещё какие-то деревья. Так вот, мы, пацаньё, залазили на верх скирда и оттуда катались вниз. Тогда тут ребятни много было — сотня была. Это сейчас нет никого.

Глядим — летит самолёт, низко прям, как у себя дома. Лётчик, наверное, увидал, что пацаны — мол, что их стрелять? — и стрелял только вверх, чтоб попугать нас. Все — кто куда! Видим — листовки бросил. Они летя-а-а-т! Мы их набрали и понесли по домам — читать, значит. Читали. Я тоже читать умел, но что там написано было уже не помню… Такая вот канитель была.

— Это было как раз перед приходом немцев.

— Да, сентябрь, может октябрь уже был. Потом немцы всё ближе и ближе — фронт подходит. У моей матери, — а сама она полунинская, сюда просто замуж вышла, — в Полунино остался брат. Он её «кума» звал. Приходит и говорит: «Кума, около моего дома стоят орудия немецкие, будут бить по вам, по вашему концу. Переходи к Орешникову Ивану Яковлевичу». А Иван Яковлевич был мужем материной племянницы, короче родственник, и жил тоже в Высоцком, только на другом конце села — ближе к Ламкам. Самого его с началом войны взяли на фронт. «Туда, на тот конец, стрелять не будут, — говорит брат, — а будут стрелять сюда, на вас пушки наставлены». Пришлось идти.

Притом, с нашего края села стояла наша пушка. Это как от нас идти в сторону «ёлок» метров четыреста, у лощины. Била она в сторону занятого немцами Полунино и железной дороги.

 

«15:00 (17:00 мск). 258-й пехотный полк докладывает, что его собственная батарея в районе Полунино находится под сильным неприятельским огнем. [...] Артиллерия противника усилила свою активность — в частности, тяжелая артиллерия в районе Ламки — и пытается даже вести контрбатарейный огонь против нашей артиллерии. [...] 20:30 (22:30 мск) Длительный шум моторов (танки или моторизованная артиллерия?) в низине между Вельмино и Высоцким» — из журнала боевых действий немецкой 112-й пехотной дивизии за 18 ноября 1941 года.


Артиллерийская позиция орудия 239-й стрелковой дивизии,
стрелявшей по позициям немецких 112-й и 167-й пехотных дивизий в Полунино.

 

Потом, когда немцы уже пришли, на том месте только пустые ящики лежали, а по «ёлкам» ходили беспризорные лошади со сбитыми холками. Рыскали там и немецкие солдаты, но нас они не трогали.

С другой стороны села стояла ещё одна наша пушка. Её привёз дизельный трактор, «Сталинец» называли, без кабины — просто рычаги и всё. Здоровый такой. Привёз — и поставил между Высоцким и Ламками. И как начали бухать! И немцы, и наши. Ну, она там сутки, наверное, побыла, к вечеру её «Сталинец» цепляет и повёз. Куда увёз — кто его знает?

Перед приходом немцев за кладбищем в окопах наша пехота лежала трое суток. И запомнился такой случай. Раз солдаты сорвались в село: кто в дом забегает, кто в ручей, котелками черпают воду и пьют. Все охрипшие. Один среди них бегает: «Предатели! Куда вы с поля боя сбежали?! Пострелять вас надо!». А ему отвечают: «Тебя надо, гада, расстрелять, рыбой закормили…» Оказывается, им привозили солёную рыбу. В бочках этой рыбы было — ужас сколько!

— По всему, солдат нечем было кормить, кроме этой рыбы. И люди просто хотели пить.

— Снег глотай-не глотай, а толку мало. Солдаты напились и вернулись в окопы на позиции.

Ну, тишина, никого нету. И когда пушку увезли, глядим, — все пошли, пошли, пошли на восьмую шахту. Кухня там, помню, ехала. Снаряд как ахнул! — и лошадь, и повара (этого ездового) убило, и кухню всю размолотило. Потом всё поутихло: никого нет, никто не стреляет.

Утром на следующий день встали — тишина. Мы с другом моим Володькой Орешниковым, что с тридцатого года рождения, сыном Ивана Яковлевича, стоим так в притолоках и смотрим. Глядим — со стороны Ламок немцы идут! На солдатах автоматы, котелки, противогазы…

 

«[22 ноября 1941 года] в 8:35 [10:35 мск] 315-й пехотный полк докладывает, что занятый противником в прошлый вечер лесок восточнее Ламки свободен от противника. Сразу же 315-й и 339-й пехотные полки сильными разведгруппами ударили по отступающему противнику и своими основными силами продвинулись в заданном направлении» — из журнала боевых действий немецкой 167-й пехотной дивизии за 22 ноября 1941 года.


22 ноября 1941 года около 11:00 в Высоцкое (отмечено красным) вошли немецкие солдаты 315-го пехотного полка 167-й пехотной дивизии. Фрагмент карты из Gustav Zeibig: Das Grenadier-Regiment 339 im Kriege 1939 — 1945 und sein Einsatzweg, Augsburg, 3. Auflage 1978. — S. 28.

 

Домой забегаем: «Немцы идут!». Все притаились. Один заходит: «Матка, рус-рус, рус-рус», мы, мол, солдаты. Есть что ли хотели? А бабушка Марья им: «Мы русские, мы русские». В доме полки были, занавесками завешанные, где лежал круглый хлеб и варёная курица. Солдат занавеску отодвинул и в свой вещмешок сгрёб и хлеб, и курицу, приговаривая: «Гуд, гуд!» Потом обратил внимание на окна. Чтоб не поколотило осколками, они были забиты досками. Матушку мою или её сестру — не помню уже — взял за рукав, мол, оторвать их надо, надо отрывать окна, потому что больше стрелять не будут и сам оторвал несколько досок.

Как понаехало их — ужас! Тут рядом Серёга Антонов жил через два дома, с 24-го года рождения. Два немца на улице решили над ним поиздеваться: дали ему какой-то веник, и он им с сапог сметал снег. Потом уже, когда немцев угнали, его забрали в армию, и он попал в танкисты. Служил вместе с моим зятем, сестриным мужем Поповым Николаем Петровичем, с Фёдоровки. Впоследствии Попов попал в плен, а Антонов пропал без вести.

[Прим.: командир башни танка Т-34 350-го танкового батальона 159-й танковой бригады младший сержант Попов Николай Петрович, призванный Подольским РВК, сгорел в танке 9 февраля 1944 года в д. Веревщина Зароновского сельсовета Витебской области. 

Командир башни танка Т-34 143-й танковой бригады сержант Антонов Сергей Иванович, призванный  21 августа 1942 года Узловским РВК, пропал без вести 18 октября 1944 года в районе д. Кляви Ваньодской волости Либавского уезда Латвийской ССР — ныне не существует в 5,5 км к северо-западу от поселка Вайнеде, Латвия].

Ну, и сколько у Орешниковых жить? Через трое суток возвращаемся. Мать приводит корову обратно в свой дом. Только привела — недалеко от дома едет машина с будкой. В кабине сидит офицер с шофёром. В кузове колесо крутится — с катушки кабель разматывается. Телефон, наверное, делали.

— Конечно, телефонную связь.

— Машина эта забуксовала в яме и какое-то время не могла выехать. Офицер вышел из кабины, сделал несколько шагов и увидел троих наших русских солдат. У одного была винтовка, у другого — автомат, у третьего — ничего, по-моему, не было. Они побросали оружие и вышли к немцам с поднятыми руками. Я думаю, что они сами остались, чтобы сдаться в плен. Вся наша обороняющаяся пехота, что сидела в окопах, — ушла (их тут сотни человек было). А эти? Зачем они в задах схоронились? Бежали бы уж со всеми…

Офицер пошёл к ним, и мы, пацаньё, как-то не боялись ничего, — тоже за ним. Немец пошарил у них по карманам и куда-то повёл. Больше их не видели. Но если б сдавшихся расстреляли, то лежали бы трупы. Видно, никого не расстреляли…

Каждую ночь немцы у нас ночевали. Последний раз это было 14 декабря

— Уже перед освобождением.

— Да. Снова пришли, кур принесли: как обычно, кур набьют, где ещё остались. Варят кур, картошку. Картошку они очень любили. Сидят за столом, пьют спиртное какое-то. Поели, побыли и часа в четыре дня — темновато уже было — ушли. Опять тихо, опять никого нет. Сидим все дома: материна сестра Анюта из Тулы с тремя дочерьми, Верка, сестра моя, с двумя маленькими детьми 39-го и 41-го родов рождения и мы.

Вдруг кто-то стучит в окно. «Слышите? Кто-то стучит. Или мне кажется?», — говорит мать. Двери открываем в сени — никого! «Кто там? Кто там?» Никого. А ведь кто-то стучал! Только мать зашла домой, опять — тук-тук-тук. Одной страшно и она взяла свою сестру посмотреть: кто это стучит. Только дверь открывать и тут голос: «Мамаша, немцы есть?» — «Нету, нету! Часа в четыре были. Ушли куда-то».

 


Село Высоцкое (в центре карты) находилось в полосе наступления 328-й стрелковой дивизии 10-й армии, 
Фрагмент отчетной карты Западного фронта с положением частей 50-й и 10-й армий на 10-12 декабря 1941 года. 
Источник: Память народа

 

— Это случилось уже ночью?

— Часов пять-шесть было, может, семь вечера. Ну и всё. Заходят домой — вправду никого нет. И тут через какое-то время как нашло народу — полный дом наших солдат! — «Мамаш, может, найдётся чего-нибудь поесть?». — «Да вот картошка только наварена неочищенная». — «Если дашь — давай!» Мать чугун на стол вывалила, и они сидят, едят, прям неочищенную, — голодные.

Тут дверь открывается: «Товарищи солдаты, обнаружены немцы!..» Они всё бросили, подхватились — и туда! Выхожу на улицу, а в деревне уже полно солдат, но в дома они не заходят… кухня стоит… И опять тишина! Так до утра следующего дня к нам больше никто не приходил.

Утром, — а это уже 15 декабря, — мать затопила печку, чтобы приготовить какую-нибудь еду, а я решил ещё принести дров. Рядом с нашим домом находился сельповский магазин. Сейчас это кирпичный сарай. И когда я вышел на улицу, вижу — у магазина много народу: и женщины, и деды, и солдаты стоят, происходит что-то такое интересное. Думаю, дай узнаю. Дрова домой не понёс, думаю, сами принесут.

Накануне в одном из крайних домов обнаружили 8 немецких солдат. Одного прямо там же на месте и застрелили: вроде, скомандовали: «Руки вверх!», все подняли, а один не поднял. Оставшихся семерых допросили и посадили в сельповский магазин, в подвал, чтобы утром расстрелять.

 


Белый оштукатуренный сарай и есть — бывший магазин СельПО.

 

Подхожу, а там стоит немец в шинели, высокий такой, молодой, светлый, рядом с ним — наш военный с пистолетом в руке. А в то время у нас носили шапки такие без ушей, ни как шапки-ушанки. И на том немце была надета как раз такая шапка без ушей.

Наш то ли солдат, то ли офицер этому немцу и говорит: «С какого деда шапку снял?». Тот плечами пожимает: мол, не понимаю, что ты говоришь, не понимаю. — «Скольких поубивал людей-то?» — Немец опять водит плечами. Если б наш по-немецки говорил, тот бы, может, и понял чего.

Тогда пленный немец стал просить: «Фото, фото…», наверное, хотел на фотокарточке показать свою семью, детей или поглядеть на них перед смертью. Наш военный так махнул рукой и тот понял, что сейчас будет расстрел, быстро сделал несколько шагов и повернулся. В этот момент прямо в лоб ему прозвучал выстрел. Немец упал. Далее, по команде стрелявшего, из двери вышел второй пленный и посмотрел на убитого товарища: значит, и я сейчас тут лягу. Повернулся, наш его — бах!.. И так всех остальных: их всего семь человек было.

 

 
1) «Немецкие солдаты, выловленные населением» — из газеты «Известия» от 13 декабря 1941 года;
2) Текст на фотографии: «Встреча с зимой. Немецкие военнопленные идут сквозь снега около Тулы,
направляясь в лагерь военнопленных. Немцы в полном объёме встретили настоящую русскую зиму.
Местечко недалеко от Тулы, где наступил перелом в наступлении»

 

Один, всех семерых?

— Да, из пистолета. Седьмой, последний, вышел без шинели, без шапки, в одной гимнастёрке, пятясь по стенке дома и приговаривая: «Комиссар, комиссар…». Потом как рванул по снегу на бугор! Наш — за ним. Бах, бах! То ли попал, то ли не попал, может даже сгоряча, но тот всё убегает, лезет по глубокому снегу.

— Должно быть, ранил просто.

— Наш кричит: «Патроны все!», мол, кончились патроны. Какой-то солдат подбежал, дал ему, тот опять — бах-бах-бах! А там, когда подходишь к бугру, были заросли кустарника метров сто, где уже просто не пролезешь, и такой сугроб, насыпь. Вот этот немец лезет туда и лезет, почти наверх вылез. Я думаю, что он решил: не буду я как телёночек стоять перед смертью, а буду бороться! В погоне пусть лучше застрелят.

Но ещё один солдат выскакивает к немцу с финкой и — в висок ему! Резко провернул её, потом — ударил с другой стороны и пинком скатил беднягу со склона. Тот и упал в кусты.

— Николай Сергеевич, что Вам ещё запомнилось, когда в селе были немцы?

— Что еще? Старостой у нас тут был Савельев Михаил Иванович.

— Местный?

— Местный. Жил он во втором доме по правой стороне, как едешь с Узловой. Он всегда о себе говорил так: «Я — Калинин! Награждать буду всех». Калинин же тоже был Михаилом Ивановичем.

— А почему он старостой стал, немцы заставили?

— Просто поставили, наверное.

— И что, он здорово навредил своим соотечественникам?

— Вредить он ничего не вредил, но ходил и собирал людей чистить дорогу от снега — ведь его тогда навалом было, а немцам тогда уже пришло время отступать быстрей. Вот мы и ходили, чистили этот снег: высоцкие — 300 метров дороги, ламские — 300 метров, далее — полунинские свой участок, примерно так. Когда наша армия пришла, то его забрали. А односельчане стали говорить, что он плохого ничего не делал, что его не надо судить. Бывшего старосту допросили и оставили на свободе, ничего не сделали ни ему самому, ни его семье.

— Вы говорили, что немцы в село входили со стороны Ламок. А наши — с противоположной, со стороны «ёлок»?

— Да, немцы входили оттуда, а наши по лощине шли.

 


По этой лощине красноармейцы входили в село.

 

«Из перехваченных разговоров стало ясно, что 18 ноября в Узловой было выгружено 26 танков, некоторые из них сверхтяжелые [речь о 52-тонных танках КВ-1]; они должны размещаться в деревне в 4 км северо-западнее Сергеевского [в указанном районе находится село Высоцкое]. Бомбардировщики и истребители противника поддерживают наземный бой» — из журнала боевых действий немецкой 112-й пехотной дивизии за 19 ноября 1941 года.

— Техника у наших была или только пехота?

— Пехота, пушек тоже не видал.

— А у немцев, кроме артиллерии на конной тяге?

— Кроме пушек танки были тоже, грузовые машины, мотоциклы. Танки у них были, когда туда (на Узловую) наступали, а когда обратно шли ни одного танка не было. Орудия были с коротким стволом и высокими колёсами. Ствол в диаметре был вот, примерно, с кружку. Такие были орудия. А в сторону Ламкок стреляло длинноствольное орудие: как идёшь из Высоцкого в Ламки, то сначала по низинке и на бугор — там есть такая лощинка. Вот там эта пушка и стояла. Ствол — ужас какой длинный.

— А как немцы здесь размещались, куда они ставили технику, лошадей на ночь?..

— Лошадей распрягали и заводили в сенцы. Технику ставили около домов.

Когда немцы заняли село, то припоминаю такой случай. У моей сестры был сын Борис и грудная дочь Валя, родившаяся в июне-июле 1941 года. И вот к ним, как обычно, пришли немцы ночевать. Кур, картошку — всё им сделали. Они сидят, едят, выпивают — спирт, вино были всегда, — курят сигареты, я их даже воровал у них, а один из них разместился у окна, рассматривал журнал весь в картинках. Сестра сидела возле русской печки с Валей на руках, я — рядом. Немец сидел, смотрел-смотрел журнал и потом говорит: «Матка, — Тула…» и показывает… мол, Тула окружена. Видя маленького ребёнка спрашивает: «Пан, пан?» Вроде как, отец есть? Сестра ему отвечает: «Ленинград». — «О, капут, капут!..».

И немец показывает на нас, детей, мол, таких, как твои у него четыре. «Рус пук!» — и так, голову склонил. Ему не хотелось воевать, он не хотел войны! Если его убьют, то дети останутся сиротами. Вот такой был среди немцев один.

— Николай Сергеевич, а вот вас, мальчишек, немцы заставляли что-то делать: тот же снег чистить, лошадей кормить, воду таскать?..

— Только им воду носили. Мы с Лёшкой Максимовым (живой, сейчас в Дубовке живёт) бегаем как-то возле школы, что около церкви. А у немцев в ней штаб был или что-то вроде этого.

— Возможно, комендатура.

 


Здание бывшего немецкого штаба или комендатуры.

 

— Рядом там стояла машина.

— Легковая?

— Нет, легковая стояла возле колодца, мы её потом раскурочили всю. А эта — машина с будкой, типа нашего «газика», не сильно громоздкая, обтянута брезентом. Когда немцы отступили, то её не взяли: она, видно, сломанная была. Мы её потом тоже раскурочили. И вот рядом там стояла кухня, повар там варил супы, каши. Мы, пацаны, нам всё интересно — вот не боялись тогда никого, — подбегаем туда, к этому повару, раз, другой. Ну, он нам на ведро показывает, мол, вода нужна, на бугор ему её таскать не сильная охота была. Мы ему по полведра воды начерпаем, принесём, он выливает — полна кухня его. За это повар давал нам в карман фуфайки из мешка по горсти каких-то семян: не гороха (горох жёлтый), а продолговатой и белой, как потом уже узнал, фасоли. Покурить по сигарете давал: смотрит на нас и смеётся. Потом кухню угнали, а машина осталась.

Когда немцы отступали, то ехали и ехали, ехали и ехали. Мы смотрим на них, провожаем, и я крикнул: «Пан, дай закурить». Он мне: «Матерено молоко на губах, а ты курить просишь!»

— По-русски?!

— Да, так ответил по-русски солдат один, то ли немец был, то ли наш русский.

— Скорее всего русский. Немец бы так не ответил. Наши тоже у немцев служили. Короче, отбрил таким образом.

— Когда немцев угнали в декабре, ещё в течение полугода каждый день, как девять, десятый час вечера, прилетали их самолёты.

— Летали, скорее всего, бомбить Узловую — железнодорожная станция как-никак.

— Про Узловую не знаю. Прожектора светят, зенитки строчат. Говорили, что Москву бомбить.

Однажды летом 1942 года в село откуда-то пришло подразделение красноармейцев и поселилось за церковью.

 


Развалины церкви в Высоцком. Сейчас — восстановленный Свято-Никольский храм

 

По численности — это была рота или батальон. Как говорили, солдат после долгих боёв отвели на отдых. Шёл уже десятый час вечера. И вот, на очередную бомбёжку прилетают немецкие самолёты. Тут же завыла тревога, загудели паровозные гудки, засветили прожектора и захлопали зенитки. Слышим — появился такой характерный свист: значит, самолёт начал сбрасывать бомбы. Не знаю, может подбили его и ему было тяжко лететь или по сигналу, но восемь или девять бомб самолёт побросал туда, где размещались солдаты. В месте падения бомб стоял кирпичный сарай, в нём находилась 18- или 19-летняя Нюрка Журавлёва и с ней два солдата, их и поубивало — больше никого.

Воронки образовались глубокие, до глины. Сосед Серёга и я пошли их посмотреть. Собралось много народу. Поглядев, стали все расходиться. Только дошли до своих домов, как ахнет! — сработала бомба замедленного действия. Все потом: «Ой, ой, ой! Нас Бог сохранил! Рано мы туда пришли, пришли бы позднее — убило бы всех!»

— По счастливой случайности…

— И больше мы уже туда не ходили и не смотрели – может ещё такая лежит, кто его знает! Вот такой вот случай был.

— Николай Сергеевич, Вы говорили, что где-то здесь были окопы.

— Да всё поле было изрыто.

— Далеко отсюда?

— От Высоцкого по асфальтовой дороге в сторону кладбища. После кладбища будет поворот направо на Фёдоровку, прямо — дорога пойдёт на Богородицк. Вот между этими дорогами в поле и были окопы.

 

«Перед позициями [258-го пехотного] полка [противником ведутся] большие окопные работы с юго-западной стороны Высоцкого и Фёдоровки» — из журнала боевых действий немецкой 112-й пехотной дивизии за 18 ноября 1941 года.


Поле с бывшими окопами.

 

— А они сейчас сохранились?

— Нет, давно распаханы. Окопы тянулись до самой Болотовки.

Когда немцы только пришли и ещё продолжали наступать, мы компанией в 8-10 пацанов с другом Сашкой Максимовым — он постарше нас был, с 27-го года рождения, и уже кое-то соображал — решили пройтись по «ёлкам». Пошли лощиной к железной дороге. Видим, — два вырытых окопа, лежащие пустые ящики от снарядов, и рядом — избитую, раненную, но ещё живую лошадь. Артиллеристы, видно, бросили.

Перешли дорогу и встретили немцев с обозом, идущих сплошным потоком. Нас они не тронули. Мы стали дальше лазать по окопам, находя, каски, винтовки, фляжки… Сашка Максимов открывал фляжки и, понюхав, определял там спирт или водку. Всё содержимое он собрал в одну ёмкость и отнёс домой отцу. Остальные ничего не брали.
Подошла весна, всё стало таять, окопы начали осыпаться. Надо было пахать поле — всё запахали.

 

Кузьмичев Николай Сергеевич

село Высоцкое Узловского района, 27 июля 2013 года

См. также:

  • Интервью с Ниной Васильевной Журавлевой — жительницей поселка Дубовка Узловского района,
    очевидцем немецкой оккупации села Высоцкое в конце ноября — начале декабря 1941 года. Интервью, лит. обработка и фото: Сергей Ожогин, Юрий Ерохин.

 

Источник: Немцы в Высоцком // Мир моих надежд, 20 октября 2013. — Интервью, лит. обработка и фото: Сергей Ожогин, Юрий Ерохин.

Категория: Узловский район | Добавил: Редактор (25.03.2017) | Версия для печати
Просмотров: 326 | Теги: Кузьмичев, 167-я пехотная дивизия, 239-я стрелковая дивизия, Ерохин, интервью, Ожогин
Похожие материалы:

Уточнить или дополнить описание, сообщить об ошибке.
Ваш комментарий будет первым:
avatar
для детей старше 12 лет
Поиск
В этот день
Не произошло никаких примечательных событий.
11 декабря...
Теги
1942 год химкомбинат Пырьев 1950-е годы советские мемуары Советская площадь Мартиросян 18 ноября 1941 интервью 1930-е годы 21 ноября 1941 27 ноября 1941 24 ноября 1941 239-я стрелковая дивизия Сталиногорская правда Соцгород 1941 год ЦАМО наградные листы комиссары 25 ноября 1941 Сталиногорск-2 кавалеры ордена Красного Знамени РГАКФД комсостав медицинские работники кавалеры ордена Красной Звезды 19 ноября 1941 ул. Московская Яковлев Сталиногорцы Nara аэрофотосъемка 1943 год награжденные медалью «За отвагу» 26 ноября 1941 немецкое фото 17 ноября 1941 советские карты 16 ноября 1941 20 ноября 1941 108-я танковая дивизия 22 ноября 1941 23 ноября 1941 пехота Рафалович советские документы Коммунар 15 ноября 1941 немецкие преступления артиллеристы 1939 год 112-я пехотная дивизия ноябрь 1941 года декабрь 1941 года 41-я кавалерийская дивизия нквд митрофанов 28 ноября 1941 180-й стрелковый полк НКВД исследования зенитчики Чумичев Документальная проза сталиногорское подполье 12 декабря 1941 Мелихов Донская газета 330-я стрелковая дивизия ул. Комсомольская Связь времен Плотников Гато июль 1941 года октябрь 1941 года Новомосковская правда Корчук 30 ноября 1941 немецкие документы советские военнопленные 10 декабря 1941 Шенцов 1940-е годы братская могила 1944 год 29 ноября 1941 172-я стрелковая дивизия 4-я танковая дивизия 167-я пехотная дивизия 11 декабря 1941 Владимиров 2-я гвардейская кавдивизия 13 декабря 1941 29-я мотопехотная дивизия РГВА 9 декабря 1941 328-я стрелковая дивизия 1945 год Кислицын Белова
Комментарии


21 октября 2017 года на Куликовом поле прошла эколого-патриотическая
Возможно, он же:
- ефрейтор
Возможно, он же:
капитан Сидоров Анатолий Петрович (род. 1909 в г. Череповец Вологодской области), командир 1101-го стрелкового полка 326-й стр...

Статистика
Вход на сайт
Сталиногорск 1941 | Все материалы сайта доступны по лицензии Creative Commons Attribution 4.0