Сталиногорск 1941

поисковый отряд «Д.О.Н.» Тульского областного молодежного поискового центра «Искатель»

Выверка братских могил Новомосковска: 55%

Новые фотографии и иллюстрации:

Статьи

Главная » Статьи » Все ушли на фронт » 172-я стрелковая дивизия

Черон Ф. Я. Из Сталиногорска в немецкий плен

Ф. Я. Черон[1]

 

Попал я в плен 27 июня 1941 года, на пятый день после нападения Германии на Советский Союз. Путь, который привел меня в конечном счете в немецкий плен, начался в марте 1941 года. От Сталиногорска (ныне Новомосковск) этот путь протянулся до Белостока, где тогда проходила граница между Германией и Советским Союзом после передела Польши.

Я попал в Сталиногорск во время призыва в ноябре 1939 года. Тогда в армию призвали всех, кто раньше пользовался отсрочкой от воинской повинности. Эту группу составляли, главным образом, учителя. Много тысяч отсрочников пополнило ряды армии, это была своего рода мобилизация. Точно не помню возрастного ограничения, но мне встречались люди от 18-ти до 45-ти лет. Школы остались без учителей, но Красная армия пополнилась людьми с образованием. Сталину нужно было заполнить новой силой, новыми образованными кадрами пустоты, появившиеся после чисток 1937 года.

Советское командование наметило сделать многих из нас офицерами. По прибытии в один из полков тульского военного корпуса [предположительно, 61-й стрелковый корпус Московского военного округа], части которого располагались в Туле, Калуге, Сталиногорске и Ефремове, нас начали настойчиво уговаривать поступать в военные училища для подготовки офицерского состава. Очень многие отказывались, потому что большинство не любило вообще военную жизнь.

Началась бессмысленная и, казалось, бесконечная муштровка. Сначала добровольцев в военные школы было очень мало, но под ежедневной тяжестью жестокой муштровки их процент увеличился. Помню, было и несколько случаев, когда забирали в эти школы по приказу.

Если не офицеров, то решили сделать из нас сержантов, младших сержантов и младших политруков. В нашем полку, который стоял тогда в Сталиногорске, в школу сержантов определили около 400 человек [предположительно, 747-й стрелковый полк 172-й стрелковой дивизии]. Нас всех поместили в одно трехэтажное здание, разделили на несколько взводов и начали усиленно вгонять в нас дух безотказного повиновения. Шесть дней в неделю, кроме воскресенья (а с приходом Тимошенко на пост министра обороны и в воскресенье), нас изнуряли физически и опустошали духовно. По вечерам, когда голова уж отказывалась принимать что-либо новое, мы были обязаны присутствовать на политзанятиях.

С приходом С.К. Тимошенко бессмысленное физическое истязание еще усилилось и достигло своего апогея в зиму 1940-41 года. В стужу и морозы, которые иногда доходили до 20 градусов, в дождь и слякоть русской осени и весны — занятия всегда проходили на полях и в лесах, окружавших наши военные казармы. Часто мы уходили на несколько километров, подальше от казарм. Под команды «ложись!», «ползком!», «бегом!» выматывались последние силы. И так несколько часов подряд. Ум переставал работать, и мы как роботы исполняли команды. Иногда сами командиры видели бессмысленность такой муштровки и прекращали ее, если можно было всему взводу спрятаться в кустах или в лощине где-нибудь. Но далеко не все делали это. Они сами боялись: если внезапно нагрянет командир выше рангом, тогда попадет и ему и всем нам. Занятия в таких случаях могли продлить на час-два. Среди особенно «заядлых» командиров выделялись украинцы, но, может быть, это просто совпадение в моем частном случае.

Зимний холод не давал стоять на месте, надо было «танцевать», чтобы ноги не отмерзли. Среднерусская возвышенность известна своими холодными ветрами и стужей. Иногда снега и мало, а холод пронизает до костей. Эти зимние дни запомнились на всю жизнь. Даже сейчас, спустя почти полстолетия, когда пишу эти строчки, мне показалось, что в комнате похолодало и стало неуютно. Можно все перенести — голод и холод, трудности и лишения, если это хоть как-то оправдывается логикой, умом. Но во всей этой тимошенковской бессмыслице не видно было ни цели, ни направления, ни результатов. На всю жизнь она отравила сознание и оторвала какой-то кусочек жизнерадости. Потом в плену пришлось пережить большие ужасы, а все же тупая муштровка оставила шрам в сознании, который не стерся и через полстолетие.

Нас выгоняли на улицу как собак, и не пускали в казармы до темноты. Это не восемь, не десять часов — а от темна до темна. Даже плохой хозяин смилуется над своей собакой, она заскулит и тронет сердце хозяина, он впустит ее в сени или в сарай. Нам же нельзя было ни скулить, ни жаловаться. Нам было запрещено и просить, и молить, и вопить. Таков был приказ бездарного наркома. Даже больных выгоняли на занятия, если температура была не выше 38,5°.

Солдатам старше 30-ти лет не по силам было это физическое изнурение. Многие валились с ног и не могли идти на ужин, просили принести в котелке «второе». Но они не могли и прилечь на кровать, это было строго запрещено. Ложиться можно было только после отбоя. Даже сесть на кровать не разрешалось. Если бдительный старшина ловил провинившегося, то наказанием была мойка полов после отбоя. А когда же отдохнуть? Когда набраться физических сил для следующего дня? В пять часов подъем, и никому никакой скидки. А часто бывали подъемы ночью по тревоге. За 1–2 минуты надо было одеться, выбежать на площадку и стать в строй. Опоздавшим опять наказание. У многих солдат ночью сводило ноги спазмами, и от сильной боли сон уходил.

Пища советских солдат была бедной. Запомнился каждодневный гороховый суп. Можно сказать, болтушка из гороховой муки. Это на завтрак, и сухари вместо хлеба. На обед редко мясо, иногда рыба. Многие от той пищи страдали изжогой, но никаких средств против избыточной кислотности не было. Нельзя было даже купить простой соды в магазине. Да и когда купить? Первые шесть месяцев нас вообще не выпускали в город. Казармы окружены забором и, конечно, охраняются часовыми. Уход из казарм без разрешения пахнет военным трибуналом. Жили только надеждой, да и то загнанной поглубже, что через два года этой страшной службы опять придет свобода.

Среди нас было много людей старше 30-ти, у которых остались семьи с детьми. Молодым и неженатым было легче, мы не переживали за жен и детей. Сколько писем, полных отчаяния, получали семейные солдаты. Когда спустя несколько месяцев я уже был сержантом и командовал взводом, мне приходилось выслушивать боль и безнадежность этих писем. У многих семьи остались без всяких средств к существованию. Как прокормить детей? Как удержаться на квартире? Было несколько солдат из Москвы, чьи семьи выселяли из квартир, и бедные эти солдаты ничем не могли помочь ни своим женам, ни родителям. У меня был солдат по имени Старостин. До армии работал на подшипниковом заводе в Москве. Его семью выселили из квартиры, мольбы и просьбы помочь он получал чуть ли не каждый день, а что он мог сделать в своем бесправном положении? Какими только отборными словами он не ругал советскую власть! И почти не скрываясь. Говорил, что ему все равно, пусть судят, пусть сажают, говорил, что судьбы горше, как у него, не может быть. Знал он про концлагеря и ничего не боялся. Конечно, все дело времени, и кто-нибудь да настучит на него. Но разве он был один в таком положении? Их были тысячи. Полное бессилие как-либо помочь семье да и себе самому давило дополнительным грузом на голову солдата. А куда денешься? Бегств из нашего полка было немного. Отчетливо помню бегство одного татарина. Что сталось с ним, трудно сказать. Официально нам объявили, что его, мол, поймали и дали десятку. Пойди проверь.

Бывали и самоубийства. Обыкновенно часовым, охранявшим военные склады или другие военные объекты, давали настоящие боеприпасы. Вот один из наших солдат и нашел легкий выход — застрелился. Но об этом никто не говорил громко, официально все молчали. Только через солдат, бывших в одном с ним карауле, стало известно про это самоубийство.

На политзанятиях нам строчили марксизм-ленинизм, диалектический материализм, который как горох об стенку отлетал от нас, потому что все это было так далеко от действительной жизни. Не только физически изнуренные солдаты не понимали этой неразберихи, но и никому, даже более смышленым, она не шла в голову. Прививалась не вера в Родину, в добро, в традиции русского народа, в прошлое России, не говоря уже о религии, которая спокон веков была непременной частью жизни русского народа, — долбилось только одно: овладей диалектическим материализмом и ты будешь неуязвим для врага, будешь как под непроницаемым щитом, и пули и картечь тебе будут нипочем.

Весной 1940 года, то есть через 3–4 месяца после призыва и муштровки, из нас сделали младших сержантов и сержантов. Некоторых отправили в другие части, а многих оставили в Сталиногорске и вручили каждому взвод солдат для продолжения учений. Теперь уже мы подавали команды: «ложись», «вставай», «беги». Мы не были такими усердными, как наши учителя. За это нам попадало.

Сталиногорск в те времена был центром Подмосковного угольного бассейна. После разоблачения Никитой Хрущевым «культа личности» его переименовали в 1961 году в Новомосковск. Когда наш полк стоял в Сталиногорске, это был город бедный, угрюмый, неуютный и полный грязи осенью и весной. В зимние месяцы дул холодный пронизывающий ветер. На главной улице тогда было несколько высоких зданий-коробок, окруженных не то избами, не то домами неопределенного стиля. На всем лежала печать бедности и лишений. Во время войны Сталиногорск был на очень короткое время оккупирован немцами. Но и за это время они сумели затопить угольные шахты. Потом я узнал, что для восстановления этих шахт после войны, или даже еще во время войны, был организован концлагерь. В 1945 году туда отправляли и многих советских военнопленных и остовцев из репатриационных лагерей.

 


Высотные дома Сталиногорска-1 окружали одно- и двухэтажные бараки, 1930-е годы.

 

В марте 1941 года из нашего полка отобрали несколько десятков человек и направили в Тулу, где находился штаб корпуса. Туда же съехались сержанты, старшины и младшие лейтенанты из других частей корпуса. Через несколько дней мы поехали в Москву (никто не говорил, куда мы едем, военный секрет). В Москве мы простояли двое суток в вагонах. К нам присоединилось еще около сотни человек, и на третьи сутки мы двинулись на запад. Следующая остановка была в городе Калинине, бывшей Твери. Привезли нас в военный городок, и мы влились в человеческий поток, состоявший из нескольких тысяч подобных нам.

Потом с каждым днем все больше и больше прибывало и сержантов, и офицеров со всех концов Союза. Здесь нам было привольно. Никаких занятий, никаких лекций. Так что мы играли в волейбол, в шахматы, читали, каждый занимался тем, что ему в голову пришло. Большинство из нас пробыло в Калинине около трех недель. Погода была хорошая, но вдруг 4 мая подул холодный ветер и пошел снег. Стало холодно, а у нас уже не было зимнего обмундирования. Некоторых из нас отправляли патрулями по городу в субботу и воскресенье, потому что комендатура не могла справиться с громадным количеством военных в городе. Нам был дан приказ останавливать всех пьяных в военной форме, не взирая на чин. И тут первый раз в моей жизни я увидел размах пьянства среди офицеров (тогда «командиров») всех видов войск.

[...]

 

Источник: Немецкий плен и советское освобождение / Черон Ф. Я. ; Полглотка свободы / Лугин И. А. — Paris: YMCA-Press, 1987. — С. 1-3. — 296 с. — ISBN: 2-85065-108-7


[1] Федор Яковлевич Черон (род. в 1920 г.) — до войны работал преподавателем русского языка. Незадолго до 1941 года был мобилизован в Красную армию, служил в составе противотанковой бригады в Белоруссии. Когда началась война, попал в Белостокско-Минское окружение. Освобожден в Германии Красной армией. Работал на демонтаже немецких предприятий, затем сумел перебраться в США. Автор книги воспоминаний 'Немецкий плен и советское освобождение' (YMCA-Press, 1986).

Сведений об участии сержанта Ф. Я. Черона в Великой Отечественной войне на сайте «Память народа» не обнаружено. В его воспоминаниях не указаны номера воинских частей. Предположительно, в 1939-1941 годах он служил в 172-й стрелковой дивизии, 747-й стрелковый полк которой дислоцировался в Сталиногорске-1. В дальнейшем бойцы и командиры этой дивизии геройски себя проявили в обороне Могилёва в июле 1941 года. Однако сержант Ф. Я. Черон был перед войной переведен в другую воинскую часть — вновь формирующийся артиллерийский противотанковый полк, дислоцировавшийся в 25–30 км от Белостока в местечке Михалово. Согласно карте Западного фронта положения войск З-й и 10-й армий в Михалово дислоцировалась 7-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада (681 ап ПТО — п.Михайлово, 724 ап ПТО — п.Городок).

 


Фрагмент карты Западного фронта положения войск З-й и 10-й армий с 22 по 26 июня 1941 года.
В центре внизу — 7 пт. бр. 10-й армии Западного фронта в местечке Михалово
(ныне село в Белостокском повяте Подляского воеводства Польши). ЦАМО, ф. 208, оп. 2511, д. 583

 

Из донесений начальнику Главного политического управления РККА армейскому комиссару 1 ранга Мехлису от замначальника политуправления Западного фронта: 

«..7-я противотанковая бригада к началу военных действий находилась в стадии формирования. Только 18-20 июня прибыло молодое пополнение. Материально бригада не была обеспечена. Полк, которым командует подполковник тов. Зайцев, имел только 28 орудий (положено 80), причем многие орудия не имели прицельных приборов, и совершенно не было тракторов. На 1835 красноармейцев и командиров в полку имелось 350 винтовок, 80 карабинов и 5 наганов. Такое положение и в других полках. Личный состав бригады дрался с врагом мужественно, бойцы и командиры на руках вытаскивали пушки на огневые позиции (2-3 километра)... Из-за отсутствия боеприпасов и горючего бригаде приказано отступить. Во время отходов бригада подверглась сильной бомбежке и пулеметному обстрелу с самолетов, она понесла большие потери и рассредоточилась по полкам. Только через 4 дня бригада собралась... Она не имела связи с 10-й армией, не имела базы для пополнения боеприпасов. Командиры полков и командование бригады... организовали сбор снарядов, брошенных отходящими частями, и этим вели бой с врагом».

Это донесение соответствует воспоминаниям сержанта Ф. Я. Черона лишь в первой части — о состоянии бригады, но не про отход личного состава бригады (в том числе, бегство командного состава). 

Воспоминания опубликованы в сборнике «Всероссийской мемуарной библиотеки» А.И. Солженицына. В книге имеется предисловие Солженицына, написанное в декабре 1986 года, в котором он обвиняет советское руководство и лично И. В. Сталина в том, что «миллионы бойцов Красной армии» были преданы. Как видно из воспоминаний Ф. Я. Черона, сам автор был настроен антисоветски и не был настроен служить в Красной армии.

По оценке М. Г. Николаева («Отечественные архивы» № 6, 2003 год) совершенно особую категорию свидетельств составляют мемуары тех советских военнопленных, которые остались на Западе. Как раз четыре таких повествования в рамках своей «Всероссийской мемуарной библиотеки» выпустил в серии «Наше недавнее» в 1987 году в Париже А.И. Солженицын. Если, согласно И. В. Сталину, в плен попадали трусы и предатели, то по версии Дугаса-Черона — «пораженцы», сознательно не желавшие воевать за Сталина и колхозы (споря с так называемой теорией «пораженчества», американский профессор Дж.Фишер еще в 1952 году находил для феномена массового пленения иное объяснение, выдвигая на первый план отчужденность многих советских людей от власти и политики: «инертность», «общественную вялость», «безучастность к политической жизни», см.: Дж.Ю.У. Фишер. Две страсти // В поисках истины. Пути и судьбы второй эмиграции: Сб. статей и документов. М., 1997. С. 185).

М. Г. Николаев утверждает:

«Авторы, вопреки вполне реально существовавшей альтернативе, воздвигают искусственную конструкцию, которая призвана убедить читателя, что русский народ и военнопленные как его часть выступали в войне в качестве некоей «третьей силы», противостоявшей как гитлеровскому режиму, так и сталинской деспотии и на последнем этапе оказавшейся вдобавок еще и преданной западными демократиями. Такой подход объективно служит реабилитации власовского движения, лидеры которого якобы пытались использовать Гитлера в борьбе со сталинской диктатурой.

Наделяя советских военнопленных исключительно статусом жертв, авторы помещают их вне зоны критики. Очевидно, по соображениям личного и корпоративного характера им выгодно отказаться от дифференцированной оценки этой категории лиц в зависимости от обстоятельств пленения, поведения в плену, сотрудничества с гитлеровским режимом или отказа от такового.

Вышедшая на Западе мемуарная литература, вне всякого сомнения, содержит ценные информационные пласты, при всем том что мотивы самооправдания, конечно, сказываются на объективности авторского изложения».

В 1994 году также вышла совместная работа Дугас И.А. и Черон Ф.Я. «Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным», в значительной мере основанная на подобных свидетельствах. Она подводила определенную концептуальную базу под этот мемуарный поток. По оценке кандидата исторических наук М. М. Паникар, этот труд, «основанный на документах, преимущественно, немецких архивов, воспоминаниях и исследовательской литературе, является, с одной стороны, достаточно содержательным, однако, с другой — крайне политизированным, наполненным отрицательным отношением к советской власти и всему с нею связанному. И это являлось лейтмотивом практически всех зарубежных публикаций отечественных авторов: по окончании войны на Западе оставались, как правило, противники существовавшего в СССР социалистического строя».

Категория: 172-я стрелковая дивизия | Добавил: Редактор (18.12.2019) | Версия для печати
Просмотров: 218 | Теги: 1941 год, советские мемуары, 172-я стрелковая дивизия
Похожие материалы:

Уточнить или дополнить описание, сообщить об ошибке.
Ваш комментарий будет первым:
avatar
для детей старше 12 лет
Поиск
В этот день
Не произошло никаких примечательных событий.
21 января...

В 1918 году родился Жирнов Иван Алексеевич, герой обороны Донского и Сталиногорска в 1941 году.

В 1924 году родился Николай Александрович Князев, в первые годы войны работавший репортером «Сталиногорской правды».

Комментарии
В Плавске: получено и прочитано
http:/...

Его арестовали как контрреволюционера-троцкиста.
В 1929 г. за антипартийное поведение он получил выговор по линии ЦК ВКП(б) за антипартийное по...

Ефремов Федор Кириллович, курсант Сталиногорского аэроклуба 1935-1936 учебного года 
Не s.IG.Kp(Mot.S) 705  часом?

Снимок опубликован в газете "Правда" от 24.12.1941 в номере 356 (8764) на стр. 2.
Фото Галины Санько. Снимок предоставлен С. Митрофан...

Теги
1942 год химкомбинат Пырьев 1950-е годы советские мемуары Советская площадь Мартиросян 18 ноября 1941 интервью Новомосковский музей 1930-е годы 21 ноября 1941 27 ноября 1941 24 ноября 1941 239-я стрелковая дивизия Сталиногорская правда Соцгород 1941 год ЦАМО наградные листы комиссары 25 ноября 1941 Сталиногорск-2 Малашкин кавалеры ордена Красного Знамени РГАКФД комсостав медицинские работники кавалеры ордена Красной Звезды ул. Московская Сталиногорцы Яковлев Nara аэрофотосъемка награжденные медалью «За отвагу» 1943 год 26 ноября 1941 19 ноября 1941 немецкое фото 17 ноября 1941 советские карты 16 ноября 1941 20 ноября 1941 108-я танковая дивизия 22 ноября 1941 23 ноября 1941 пехота Рафалович ПНИУИ советские документы Коммунар 15 ноября 1941 Головко немецкие преступления артиллеристы 112-я пехотная дивизия ноябрь 1941 года декабрь 1941 года 41-я кавалерийская дивизия нквд митрофанов 28 ноября 1941 180-й полк НКВД исследования Чумичев Документальная проза сталиногорское подполье 12 декабря 1941 Мелихов 336-й артиллерийский дивизион 330-я стрелковая дивизия Донская газета ул. Комсомольская Связь времен Гато июль 1941 года октябрь 1941 года Новомосковская правда Корчук 30 ноября 1941 10 декабря 1941 Шенцов 1940-е годы братская могила 4-я танковая дивизия 167-я пехотная дивизия 11 декабря 1941 Владимиров 2-я гвардейская кавдивизия 13 декабря 1941 29-я мотопехотная дивизия немецкие документы Память предатели 9 декабря 1941 328-я стрелковая дивизия 1945 год РГВА Белова 172-я стрелковая дивизия
Статистика
Вход на сайт
Сталиногорск 1941 | Все материалы сайта доступны по лицензии Creative Commons Attribution 4.0