Сталиногорск 1941

поисковый отряд «Д.О.Н.» Тульского областного молодежного поискового центра «Искатель»

Выверка братских могил Новомосковска: 98%

Статьи

Главная » Статьи » Все ушли на фронт » Документы, воспоминания, судьбы

Воспоминания Валентины Федоровны Федониной (после войны)

← назад: Воспоминания о войне Валентины Федониной: «Картошке надо поставить памятник!»

Сергей Гусев
г. Тула

Воспоминания Валентины Федониной. Концерт знаменитого баса, комсомол и Кремлевский бал

Воспоминания тулячки о том, как жила Тульская область в послевоенное время.

История о тавоте

— Школа сильно нас притягивала. Дома много работы, есть все время хочется. А в школе литература, стихи. Другой мир. Школа наша была смешанная. У меня приятельница в Туле училась в женской. Рассказывала, что они боялись мальчишек. Мы никого не боялись. Мальчишки нас ждали всегда, чтобы в школу вести. Мы знали, во сколько надо быть на углу. Там ребята стояли, ждали, пока все соберутся.

Все были одеты в одинаковые стеганые фуфайки. Понятия пальто не было. Я была одета неплохо — у меня мама сама шила. И еще моя мама сообразила, что самый прочный материал — это вельвет. А вельвет, наверное, продавался, поэтому мы все ходили вельветовые.

 


Школа № 12 Заводского района располагалась на улице Ударная в 1936-1972 годах. В 1972 году школа была закрыта, а в 1983 году открылась заново в новом здании по современному адресу: ул. Молодежная 2а. 
Фото предположительно 1960-1970-х годов. Из архива Н. С. Чумичёва

 

В школе нас все время подкармливали. Двенадцатая школа в Сталиногорске имела большой участок земли, уже распаханный. И нас попросили приносить из дома, у кого что есть, и сажать. Всего больше принесли красной свеклы. Еще морковка хорошая выросла. Преподаватели быстро решили: винегрет. Его давали в середине дня. Четвертушечку хлеба и винегрет. Еще говорили, что туда добавлено масло растительное, но никто его не находил.

Каждый день утром была линейка. Я думаю, они нас так считали. Нам говорили стоять так, чтобы было видно грудь четвертого человека. А я плохо росла, маленькая, смотрю-смотрю — нет груди четвертого человека. Физруку об этом сказала. Он отвечает – это так говорят, не обязательно видеть.

Потом нас перевели в школу керамокомбината. Ее снабжали получше, по рациону завода, хлебушка было побольше. В этой школе уже не винегрет давали, а что-то вареное. Это был 5-6-й класс. А в седьмой я пошла в первую школу, в центре Сталиногорска. После седьмого класса я вдруг пошла в химический техникум.

Добрым словом вспоминаю преподавательницу Веру Витольдовну. Очень много стихов нам читала. А может, нарочно, чтобы отвлечь нас. Вроде уже и есть после этого не так хотелось. Все выходили на перемену и друг другу говорили, копируя Веру Витольдовну: «Голу-у-убушка, как хороша!».

Классный руководитель всех на лыжи, на коньки поставил, и сам с нами ходил. Немецкий язык читал немец с Поволжья – Отто Карлович. Педант, чистюля невозможный. И мы все друг другу говорили: не подходите к нему близко. А он как-то сам ко мне подошел на перемене. Я платочек такой носила. Спрашивает, почему я в платочке. Потом снял его, достал расческу, причесал мне волосы. Говорит: вот так ходи. И пошел дальше. Вот такое было отношение к детям.

Он говорил по-русски, а мы отвечали по-немецки. Чтобы мы не подглядывали, он выключал свет. Но выучил нас здорово. Дикцию отработал так, что когда я поступила в институт, мне всегда давали стихотворения по-немецки читать.

А настоящие немцы, пленные, работали в шахтах. Они все время хотели есть. Мы понимали, что они фашисты.

Но приходим домой, мать говорит: «Хоть картош­ку им отнесите». Эти картошки подсовывали им под колючую проволоку. Немцы, худые такие, сразу: «Данке, данке».

А потом их расконвоировали. От нас недалеко был лесозавод, туда привозили бревна, доски. Мы воровали их потихоньку. А там работали немцы. Когда ловил объездчик, он хватал прямо за ухо. Если немец – мне казалось, он говорил «шнелль», а на самом деле «шлехт» – плохо. Но за ухо держал сильно. Домой прибегу, мама спрашивает: «Ухо цело?».

Меня однажды немец поймал с тавотом. Сейчас никто не знает, что это такое. Им смазывали телеги, чтобы не скрипели. Было так. Мама ездила в деревню менять вещи на продукты. А мы случайно нашли огромный рулон упаковочной бумаги на улице. Он был слегка обгоревший, но не совсем. Из этой бумаги получались тетради. Когда мама пошла выменивать продукты, она несколько таких тетрадей взяла. И ей там столько за них насыпали зерна или чего-то съедобного, что когда она вернулась, сразу спросила: «Где рулон?». Это был такой наш детский промысел. Мы делали тетради, маме их везти было легко. И мама, когда возвращалась, говорила, что в деревне просят тавот. Но где его взять? На вид он напоминает размягченное сливочное масло. Чуть, может, с зеленым оттенком.

Я нашла в лесхозе огромную бочку с чем-то похожим. Принесла немного домой, взрослые говорят: это тавот. Я его долго воровала. Бочка стояла где-то в стороне. Наверное, как скатили с поезда, так и оставили. Потом я уже с трудом доставала, пришлось подставлять кирпичики. Потом и с кирпичиков не доставала. В результате упала в эту бочку. Зову на помощь. Хорошо, упала удачно, не задохнулась. Пришел объездчик и вытащил меня.

Он спрашивает: «Что ты делаешь с этим тавотом?». Хоть и немец, но они уже понемногу научились по-нашему говорить. Я ему начала рассказывать, что в колхозе просят. Он не понимает, что такое колхоз. Потом достает хлеба кусочек и спрашивает: намазываете на хлеб? Я говорю: нет. А он берет и ест его.

Ничего он со мной не сделал, даже не наподдал. Может, знаете, у многих же дома дети были. А может, этот тавот для них не такую уж ценность представлял. Тут подъезжает какая-то машина; а я же ходила в сумерках, чтобы меня не увидели. И этот немец отдал мне чашку с тавотом. Те, которые приехали, очень на него за это ругались. Мой промысел на этом закончился.

Пирожки для любимых девушек

Я закончила техникум, и меня распределили на химкомбинат. Он, конечно, давал продукцию, которая нужна была стране, но даже подойти к нему было трудно. Пахло! Какие там санитарные нормы, особенно в войну, когда нужен был хлор. А хлор получали из хлорида натрия. Что это такое? Поваренная соль. А соли в стране не было. Воровали по-страшному. Рассказывают, что ночью, по-пластунски, на территорию завода под колючую проволоку переползало очень много людей за солью. Ее воровали не только для себя, еще и на рынке продавали. Она была темно-сиренево-коричневого цвета.

На комбинате мы запускать должны были цех мочевины, первый в Советском Союзе. Мы и не представляли что это такое. О мочевине вообще никто не слышал. Это удобрение — карбамид. Делается почти из воздуха. Но мы ведь нигде не бывали, и такие страсти еще пережили. Все дети были немножечко зажатые. И вдруг нам говорят, что стажировку будем проходить в Дзержинске, на Оке. Там есть опытная установка.

В Дзержинске нас распределили по частным квартирам. Голода уже нет никакого. 1953 год, Ока и желтый песочек. В Дзержинске самые лучшие пляжи, ровнехонький песок. Там даже дюны были. Самое главное, мы там отъелись. В цехе, где мы работали, давали талоны на еду. Но только на обед. Мы ходили с сумками. Второе съедали, а мясо брали домой, на ужин.

Там был один мальчик, который все время влюблялся в кого-то из нашей группы. А мама была очень привязана к нему и всегда спрашивала, в кого он влюблен. Потом мама этой девочке присылала пирожки. Это было такое подспорье! Наконец, очередь до меня дошла. Она пришла, нашла меня, чтобы познакомиться. Но она, говорят, и других находила, чтобы посмотреть. И вот она пекла для нас пирожки. Нас немало – человек десять было. Мы делились этими пирожками друг с другом.

 


Новомосковский «Азот» ночью, 2010-е. Источник: «Не сидится»

 

Вернулись на свой завод. В цехе стояла колонна синтеза мочевины, двести атмосфер. Как только ее включали? Она постоянно свистела. А у меня в руках вентиль, то есть управляю колонной, которая напротив меня. Если что, в щепки разнесет цех. Эту колонну постоянно останавливали на ремонт. Но мы почему-то были такие вдохновленные. Наверное, зарплатой. Зарплата была большая, потому что пусковой цех, первый в Союзе.

Да и сама продукция была баснословно дорогая. Ее первое время продавали маленькими пакетиками, все огородники брали.

И мы поняли, что на заводе очень нужны. Стали что-то заказывать, нам привозили какие-то платьишки, кофточки.

Вдруг на общем комсомольском собрании меня избирают в комитет комсомола. Я очень удивилась, но пошла. Во-первых, у нас ночные смены были, это для меня было совсем плохо. А на заседании комитета избрали секретарем, с окладом 1 200 рублей. Потом избрали первым — 1 700 рублей. Дома на меня начали смотреть, как на кормильца. Папа на пенсии 150 рублей получал по болезни. И еще давали в цехе пусковые деньги, хорошие. Когда мама брала деньги, что я приносила, у нее почти всегда наворачивались слезы. Когда я первую зарплату получила, думала: только бы не украли. А потом привыкла, что она такая. И дома привыкли. «Она диплом имеет», — гордо говорил мой отец.

С таким энтузиазмом я работала секретарем. Мне показалось, что весь комитет так работал. Первый секретарь учил меня хитрить, подлизываться к начальникам цехов. Тогда, говорит, у тебя все будет: и людей с работы отпустят, и что тебе нужно сделают.

Однажды во время выступления у меня стащили сумку с зарплатой. Я хватилась — сумки нет. Вероятно, я уж очень испугалась. Смотрю, встает начальник цеха, он был не в президиуме, и говорит: «Ничего, Валь, только сумку ты получишь не сегодня, а завтра». Сумку, пропуск на комбинат действительно отдали сразу, а деньги на следующий день — видно, успели потратить.

Потом я провела конференцию молодых рабочих. И с этой конференцией меня потом затаскали по стране — делиться опытом. Тогда же образованных специалистов было очень мало, их надо было как-то готовить.

 


Конец 1950-х. На торжественном шествии на празднике химкомбината

Когда Михайлов начал петь, в первом ряду пригнулись


Знаменитым басом Максима Михайлова восторгался даже сам Шаляпин

На комбинате должен был проходить какой-то большой праздник, мне поручили пригласить хорошего артиста. Главный бухгалтер просит: давай Максима Дормидонтовича Михайлова. Был такой тогда знаменитый бас. С Елизаветой Шумской они еще пели дуэтом. Невысокого роста, плотненький такой. Звоню туда, где заказывают артистов. Мне говорят, ты знаешь, сколько он запросит? Называют сумму. Отвечаю, что я перезвоню. А наш главбух согласился выплатить эти деньги.

Наше собрание превратилось в ничто по сравнению с концертом Максима Дормидонтовича. Желающих его послушать было столько, что во Дворце культуры открыли все окна и двери, чтобы было слышно на улице. Говорят, в этом кольце, которое стояло вокруг Дворца культуры, были разнаряженные женщины и мужчины. Они пришли как на праздник. Стояли весь концерт, а пел Михайлов дольше, чем планировалось. Это было событие для всего города. Начальники цехов мне звонят, просят билетик. А зал вмещает всего четыреста человек. Я им говорю – нет билетов. А твой? Я свой уже отдала. Звонят и звонят. Я не только свой билет отдала, а у всех членов комитета комсомола взяла и отдала. Это потом «оценили». Сказали, всех своих обобрала.

Мы быстренько провели основную часть, и я вышла объявлять артиста Михайлова. Он идет за мной и говорит: «У тебя платья получше-то нету?». Отвечаю, что нет. Говорит: «Если мне заплатят столько, сколько обещали, я тебе дам на платье». Он, вероятно, шутник по натуре. Конечно, ничего этого не было.

Я пошла, с перепугу не так его назвала. Потом села за столиком на сцене. Он:

— Ты зачем здесь?

— Может, что нужно.

— Не волнуйся, я антисоветчину петь не буду.

А мне кто-то сказал, что он поет в церкви, и я спросила:

— Говорят, вы в церкви поете?

— Могу, — и чтобы меня напугать, спрашивает: — «Отче наш» — давай?

— Только не это, не молитву.

— Я сам с публикой буду говорить.

У него такой бас! Он говорил, не напрягаясь, но слышно было всюду. Те, которые за окнами были, говорили, что они тоже слышали. «Вдоль по Питерской» как начал во весь голос! Я смотрю, первые ряды пригнулись. Он так посмотрел на них, на немножко прервался и говорит: «Зал-то маленький». И стал немножко потише петь.

Кончилось время концерта. В окна лезли люди и просили, что спеть. Это было какое-то единение! Он всё пел, всё. А закончилось так — пел весь зал с ним вместе русские народные песни!

Такое вдохновение было! Начальники цехов потом говорили, что люди на следующий день работали лучше.

А вскоре новый год встречали, тогда Кремль только открыли для посещений. У меня был пригласительный билет на Кремлевский бал. Все спрашивали: ты в каком платье будешь? Я говорю: у меня выбора нет, точно могу сказать, в каком. А когда туда приехала, поняла, что не одета совсем. Как я выходила из положения, даже не знаю. Наверное, по краешку ходила. И вдруг Шумская поет. В ней, наверное, двести килограммов было. Она — Снегурочка. А Дед Мороз — Максим Дормидонтыч. Люди были на балу одеты великолепно. Ведь кто откуда приехал, со всей страны. Тогда на все была разнарядка. У нас одна из аппаратчиц в цехе мочевины была избрана в Верховный Совет. Можно сказать, прямо от аппарата – Юля, со мной училась. С ними поступали лучше – им одежку давали. Она никак не могла понять, где находится. Она же из грязного цеха, невозможно было его сделать чистым, уже работала лет пять или шесть, прониклась этой солью.

А я по разнарядке от комсомола была первым делегатом первого совещания по промышленности в Кремле. Меня посадили на балконе в последнем ряду. Я маленькая, ничего не вижу, я и встала, чтобы лучше видеть. В президиуме было все правительство. Вел Булганин, интеллигентнейший человек. Хрущев сел перпендикулярно президиуму и каждому задавал вопросы. Меня поразил Булганин, как он эту бескультурную речь Хрущева облекал в новые рамочки. Выступает, например, начальник Кузбасса. Грузный такой человек. Хрущев ему: «Ты худеть-то будешь?». Тот отвечает: «Стараюсь, Никита Сергеевич». — Ну что ты нам рассказываешь, у тебя уголь на поверхности, его собаки роют».

Мне тоже написал выступление главный инженер комбината. Вдруг мне сигнал: принято к озвучиванию. Жизнь сразу потеряла цвет. Во-первых, пока с галерки дойду! Я почему-то потом не дошла до своего чердака и осталась в зале после перерыва. Кто-то со мной важный разговаривал. Но в итоге не выступила, переиграли. Я еще спросила дежурного, который мне об этом сообщил: «А мне могут предоставить слово без предупреждения?». Он: «Видишь, сколько начальников? А ты где сидишь? Не дойдет до тебя очередь». Но я все равно вторую половину заседания волновалась. А там, в этом выступлении, у меня была просьба оставить завод в Московской области. Видно, решили, что такую тему комсомолу поднимать несерьезно.

 


В президиуме собрания во ВНИПИМе. Октябрь 1990 г.

 

Источник: Сергей Гусев. Воспоминания Валентины Федониной. Концерт знаменитого баса, комсомол и Кремлевский бал // myslo.ru, 9 февраля 2022.


Категория: Документы, воспоминания, судьбы | Добавил: Редактор (08.10.2023) | Версия для печати
Просмотров: 135 | Теги: Сталиногорцы, воспоминания, Гусев

Уточнить или дополнить описание, сообщить об ошибке.
Ваш комментарий будет первым:
avatar
для детей старше 12 лет
В этот день
Не произошло никаких примечательных событий.
6 декабря...

В 1902 году в Курске родился Александр Александрович Арсеньев, герой боев под Сталиногорском.

В 1933 году в Соцгороде в состоялось торжественное открытие городской библиотеки, директор - Татьяна Петровна Знаменская (Щипахина).

В 1941 году в госпитале в г. Сасово Рязанской области умер от ран Павел Андреевич Потанин, герой боев за Сталиногорск.

В 1979 году в Новомосковске умер Герой Советского Союза Николай Алексеевич Присягин.

Комментарии
Вот об этом я вам говорил еще 10 лет назад. Видите, как это просто ?
Для телефона шрифт пока мелковат. Сделайте еще увеличение шрифта при перех

Счет на адаптивный дизайн пока не открывал, но сейчас стало лучше?

хочу сьездить посмотреть на захоронение в дудкино интересно там что то осталось табличка или нечего нету овраг как овраг

Прекрасная картинка! Теперь если по ней нажать дважды пальцем, то она увеличивается и можно читать? В качестве простого обходного варианта, чем сразу

Вконтактов у меня нет. Поддержать — это не та кнопка. Нужна кнопка «Сделаем сайт читабельным на телефонах».  Браузеры хромиум и файерфокс. Сайт должен

Теги
28 ноября 1941 немецкие преступления Соцгород 1930-е годы Шенцов Связь времен аэрофотосъемка Коммунар 1944 год немецкое фото химкомбинат 4-я танковая дивизия 112-я пехотная дивизия 328-я стрелковая дивизия 9 декабря 1941 41-я кавалерийская дивизия 18 ноября 1941 1945 год ул. Комсомольская 1950-е годы 1941 год 172-я стрелковая дивизия Советская площадь 1940-е годы 2-я гвардейская кавдивизия Белова нквд Пырьев Nara 239-я стрелковая дивизия 27 ноября 1941 29-я мотопехотная дивизия 1943 год митрофанов Гато советские карты Сталиногорцы Владимиров октябрь 1941 года ноябрь 1941 года ул. Московская 11 декабря 1941 12 декабря 1941 Документальная проза декабрь 1941 года РГАКФД 19 ноября 1941 Сталиногорск-2 1942 год Рафалович Донская газета Мелихов 108-я танковая дивизия 180-й полк НКВД 336-й артиллерийский дивизион 30 ноября 1941 Мартиросян РГВА июль 1941 года советские документы сталиногорское подполье 17 ноября 1941 16 ноября 1941 15 ноября 1941 20 ноября 1941 21 ноября 1941 22 ноября 1941 26 ноября 1941 исследования 25 ноября 1941 Головко Малашкин связисты пехота интервью Яковлев артиллеристы комсостав награжденные медалью «За отвагу» 23 ноября 1941 немецкие документы наградные листы комиссары кавалеры ордена Красного Знамени 10 декабря 1941 предатели Память советские мемуары медицинские работники 167-я пехотная дивизия братская могила ЦАМО 13 декабря 1941 330-я стрелковая дивизия кавалеры ордена Красной Звезды Сталиногорская правда Новомосковская правда 24 ноября 1941 Чумичев Новомосковский музей
Статистика
Вход на сайт
Сталиногорск 1941 | Все материалы сайта доступны по лицензии Creative Commons Attribution 4.0